БРУНО

​

​

​

 

 

Время неумолимо.

​

Осознание человеком своей бренности, конечности непременно порождает вопросы о том, для чего, собственно, дается ему жизнь, о назначении, о   ц е н е   краткого пребывания в этом мире…

Есть ли нечто такое, ради чего безусловно не жалко отдать собственную жизнь?

Как распознать это   н е ч т о, если оно существует, чтобы не ошибиться? Все равно ведь время, как бесстрастно-объективная категория, все излечит. Стоит ли сопротивляться?..

И что это за таинственная дана избранным сила, - способность побеждать время?

Гениальность?

Тициан жил сто лет. К нему в очередь стояли князья, короли, императоры, терпеливо ожидая когда гений напишет их портрет – гарантию одоления времени.

При этом небольшого пожара во дворце вполне достаточно для того, чтобы уничтожить бесследно самый совершенный портрет и целую галерею принцев, инфантов, герцогов и дожей.

И кто преодолевает время – тот, кто изображен на полотне, или художник? Или тот, кто волею случая просто уцелел в эпоху Тициана?..

 

Мы живем по Григорианскому календарю, по нему ведем свое летосчисление, ибо именно римский папа Григорий ХIII повелел устранить накопившуюся за юлианские века недостачу в десять дней и положил начало «новому стилю».

Это именно тот римский папа Григорий ХIII, который благословлял кровожадного герцога Альбу, уничтожавшего в Нидерландах протестантов десятками тысяч, что служил торжественный молебен в ознаменование дня святого Варфоломея, когда в ночь на 24 августа (еще по старому стилю) 1572 года во Франции было вырезано более тридцати тысяч гугенотов.

Его преемники на папском престоле Павел IV и Климент VIII не увековечены названием календарей, но и они немало преуспели в многотрудном деле борьбы с ересью. И при  них по всему католическому миру дымили костры сжигавшие тысячи еретиков, - не покладая рук блюла чистоту веры святая инквизиция.

Церковь не раз называла первым инквизитором самого Иисуса Христа.

 В Евангелии от Иоанна Христос говорит сомневающимся непослушным: «Кто не пребудет во мне, извергнется вон, как ветвь и засохнет, и такие ветви собирают  и бросают в огонь, и они сгорают.»(Глава ХV, ст.6)

Этот пассаж особенно был дорог инквизиторам ибо служил им прямым указанием, руководством к действиям, мандатом для возжигания костров, венчающих аутодафе.

Точного дня рождения у института инквизиции нет, но уже в первой трети ХIII века (как раз в годы становления и расширения от монгольских пустынь до Балтики Золотой Орды, покорившей почти все русские княжества) ведение дел вероотступников, сектантов и еретиков было поручено нищенствовавшему монашескому ордену доминиканцев.  И эти  «псы господни» взялись за организацию дела со страстью и фанатизмом безграничными.

Исторический парадокс состоит в том, что именно на эпоху взлета человеческого духа, расцвета его творческой мощи, ренессанса искусств и наук на эпоху Возрождения приходится и время самого черного, самого жесткого господства инквизиции.

А может быть и не парадокс это вовсе, а закономерность – и Джотто, и Гус, и Леонардо, и Рафаэль, и Дюрер, и Колумб, и Жанна могли явиться лишь в тех же исторических декорациях, что и  Лойола, Кортес, Ришелье, Сискст IV…

К середине ХVI века уже была опубликована работа Коперника «Об обращении небесных сфер», подрывавшая не только все основы естественных наук своего времени, но и сами устои религиозного мировоззрения.

Остановить прогресс человеческого познания не мог даже сверхмощный аппарат инквизиции имевший для этого все юридические права и огромные материальные ресурсы.

 

     К тому же в 1548 году в городе Нола близ Неаполя родился мальчик нареченный Джордано Филиппо Бруно.

Рано научившись читать и писать, он в четырнадцать лет поступил в доминиканский орден в Неаполе.  Проявляя большой интерес к наукам, читая запрещенные церковью книги, постоянно высмеивал пустых и чванливых монахов. Скоро, разумеется, им стала пристально интересоваться инквизиция. Спасаясь от преследований, Бруно покидает монастырь, бежит через Рим в Северную Италию, а затем и вовсе перебирается в Швейцарию.

Около двух десятилетий Джордано Бруно провел вне родины, живя во Франции, Англии, Германии. И все время продолжал учиться, общаясь с выдающимися гуманистами этих стран, посещая учебные заведения, преподавая философию в университетах, участвуя в многочисленных научных дискуссиях, в которых непременно блестяще опровергал аристотельско-церковные догматы, писал свои многочисленные труды, закладывая основы  «новой философии», как он именовал свое учение.

     Ораторское мастерство, глубина познаний и широта взглядов снискали Бруно уважение в научной среде Европы. Книги его пользовались большой популярностью.

Тем пристальнее следили за каждым шагом философа шпионы инквизиции, видя в нем не без оснований опасного врага церкви, расставляя повсеместно тысячи капканов, чтобы схватить его и расправиться с ним.

Венецианский патриций Джованни Мочениго упорно и настойчиво приглашал известного ученого к себе в гости в Венецию для обучения искусству памяти – обещал создать великолепные условия и щедро заплатить. Друзья всячески отговаривали Бруно от поездки, опасаясь что аристократ Мочениго действует под диктовку инквизиции, как агент-провокатор. И друзья оказались правы.

​

Спустя некоторое время после приезда в Венецию весною 1592 года Джордано Бруно был арестован и заключен в тюрьму. Сохранился донос Джованни Мочениго.

​

«…Сперва я намеревался учиться у него, как уже докладывал устно, не подозревая какой это преступник. Я брал на заметку все его взгляды, чтобы сделать донос вашему преосвященству, но опасался чтобы он не уехал. Как он собирался сделать. Поэтому я запер его в комнате, чтобы задержать, и так как считаю его одержимым демонами, то прошу поскорее принять против него меры.

Могу указать к сведению святой службы на книготорговца Чьотто и мессера Джакомо Бертано, тоже книготорговца… Он  посещал также академию Андреа Морозини, где собирались многие дворяне.

Причиненные им неприятности не имеют для меня никакого значения, и я  готов передать это на ваш суд, ибо во всем желаю оставаться верным и покорным сыном церкви.

 В заключение почтительнейше  целую руки вашего преосвященства.»

​

​

                                                                            ОГОНЬ НА КАМПО ДИ ФЬОРЕ

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

       Четыре года Бруно, перевезенный морем в Рим, был практически похоронен заживо в казематах инквизиции, которая этим забвением пыталась сломить его волю к сопротивлению. Допросы, начавшиеся в самом конце 1596 года натолкнулись на решительный отказ узника признать свою вину. Не давали желаемых результатов и пытки. Стойкое поведение философа соответствовало его учению : «Кого увлекает величие его дела, не чувствует ужаса смерти», - писал Бруно в своем трактате «Печать печатей».

      Конгрегация инквизиции, судившая Джордано Бруно, твердо решали добиться от него отречения от его идей и примирения с церковью, раскаяния и самоосуждения.

Не столько физическая расправа над философом и гуманистом, сколько его духовное самоубийство в глазах всех учеников и последователей было целью церкви, готовившейся громким победоносным процессом над упорным еретиком встретить год 1600, начало нового века, первого встречаемого по григорианскому календарю.

 

А в Москве в эти годы после пресечения давней великокняжеской династии садится на царский трон Борис Годунов, современник Бруно.

​

       Кардинал Роберто Беллармино, прозванным гомункулом (он был карликового роста), со всей иезуитской жестокостью добивался поставленной цели. Наводнение 1598 года затопило тюремные подземелья, и Джордано встречал свое пятидесятилетие стоя по горло в воде среди плавающих крыс. Камера его несколько недель не открывалась.

«Брат Джордано Бруно, сын покойного Джованни, Ноланец, рукоположенный из монахов магистр святого богословия, заявил, что не должен и не желает отрекаться, не имеет от чего отрекаться, не видит основания для отречения и не знает от чего отрекаться»,- такой неутешительный вывод последовал после многочисленных изматывающих допросов и восьмилетнего одиночного заключения ученого искренне верившего, что «все звезды, какие видны – это миры бесконечной вселенной, миры, возможно, даже лучшие, чем этот мир, то есть земной шар…»

 

20 января 1600 года святейший владыка папа Климент VIII постановил и повелел – «да будет это дело доведено до конца!» 

​

17 февраля Джордано Бруно вывели на Кампо ди Фьоре, площадь Цветов в Риме, обнажили и привязав к столбу, сожгли.

Палачи вели философа с кляпом во рту, чтобы вместе с ним убить его слова. Изощренные специалисты, они кроме железной цепи перетянули все тело приговоренного мокрой веревкой, которая под действием огня съеживалась и врезалась в тело.

​

Последними словами Бруно на костре были: «Я умираю мучеником добровольно.»

Все его произведения были занесены в Индекс Запрещенных книг, в котором они фигурировали вплоть до его последнего издания в 1948 году.

 

В конце ХIХ столетия в преддверии века ХХ на месте казни Джордано Бруно в центре Рима на площади Цветов был воздвигнут памятник.

​

Он и поныне стоит там.

​

Всего в нескольких минутах езды от Ватикана.

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

_____________________________